Тюркские мотивы в русской речи Уфы

 Евгения Яковлева ж-л Бельские просторы №11 2008

«А языку — чем чуднее, тем милее», — заметил русский писатель Валентин Распутин.

В живой речи, как отмечал А.Ф.Лосев в своей книге «Диалектика мифа», всегда присутствует стихия особого качества; здесь нет умеренности, скованности; есть порыв, богатство и грубость, точность чувств, колорит и юмор, сатира и сарказм; никогда нет канцелярщины, схематичности, безразличия, плоскости; но всегда: индивидуальность, страстность, объемность, свет и тень, сладость видения, перспектива и выразительность. Причина заключается в том, что любой малейший акт нашего сознания пронизан личностным восприятием. Одну и ту же вещь мы видим поразному, и в живой речи она может иметь множество имен, так как допускает самые различные интерпретации. Например, голову могут назвать башкой, голубятней, кочаном, репой, тыквой, чайником, чердаком и тому подобное, пристраивая сказанное слово к целям и задачам общения.

    В качестве яркой черты устной русской речи уфимцев, демонстрируюей ее «особенность», вариативность, можно считать наличие в ней тюркизмов, под

которыми мы понимаем не только баш-кирские, татарские или чувашские слова,

но и любые другие тюркские языковые элементы (звуки, интонации, суффиксы

и пр.).

Тюркизмы, используемые в уфимском варианте русской речи, представля-

ют собой весьма удобный материал для демонстрации региональных вариантов

высказываний.

Среди таких единиц можно выделить различные группы.

Прежде всего те слова, которые используются в русской речи, так как н

имеют соответствий. Чаще всего здесь отмечаются:

1. Топонимы, или названия местности — Авзян, Инзер, Караидель, Кызылташ, Янгантау.

2. Антропонимы  (имена людей) — Вакиль, Зиля, Салават, Фарид, Гайсина, Талипов, Яубасарова.

3. Так называемые «бытовизмы» (названия одежды, пищи, жилища, предме-

тов обихода, украшений, музыкальных инструментов и пр.) — бишбармак, ичи-

ги, кумыс, кубыз, салма, чак-чак, юрта.

4. Термины родстваатай, бабай, бала, енге, килен, няняй. 5. Названия народных праздников — сабантуй, ураза-байрам и др. Как правило, многие из этих слов вошли в русский язык исторически давно и уже ассимилированы русской культурой.

Именно поэтому большинство из них и осознаются как «свои», а не «чужие»: «У

нас скоро сабантуй — дочь замуж выдаем!» или «Сначала пост у нас, потом рамазан у вас, так что есть будем по очереди!». Вторую значительную группу состав-

ляют тюркизмы, имеющие русские варианты. Например: местоимения — мин (я),

син (ты), минен (мой), узем (сам), нисек (как); наречия — барыбер (все равно),

якши (хорошо), айбат (ладно), хазер (сейчас); прилагательные — ак (белый),

кара (черный), матур (красивый), зур (большой); числительные — бер (один),

ике (два), ус (три); существительные акса (деньги), баш (голова), байрам (празд-

ник), буляк (подарок), калям (ручка), китап (книга), урам (улица), урман (лес),

ширпы (спички); глаголы — ашарга (есть), белергя (знать), бирергя (дать), килергя

(приходить), китергя (уходить), яратырга (любить) и пр.

Данные слова в живой речи русско-язычного уфимца, являясь по своей сути

вторичными наименованиями, обладают особой действенной силой, эффектив-

ностью и используются с определенной целью. В конкретном высказывании они

получают субъективную эмоциональную оценку (положительную или отрица-

тельную), навеянную их фонетическим обликом, неожиданной ассоциацией и

другими факторами. То есть с их помощью говорящий, который беседует

с тюркоязычным адресатом, не только максимально эффективно общается, но

заодно предстает перед слушателем как опытный собеседник, понимающий, с

кем он говорит, и умеющий реализовать поэтическую и «терапевтическую» (успо-

каивающую) функции разговорной речи. Не случайно, в свое время Мустай Карим

писал, говоря о русском языке, что чужое слово помогает «глубже постичь и тайны

родного языка». Именно поэтому так забавно выглядят шутливые присказки,

характерные для нашего края: Ашал, ашал (ел, ел), кушак мешал, кушак снимал —

опять ашал; Фильм битте — зритель китте (фильм кончился — зрители ушли);

Мин сине яратам (я тебя люблю), приходи к воротам. Сюда же можно отнести и шут-

ливую переделку фамилий — Зайцев — Куянов (от куян — заяц), Рыбин — Балыков

(от балык — рыба).

Осознанное использование тюркизмов напрямую связано с риторической

разработкой всего высказывания в целом, при этом каждый тюркизм, включенный

во фразу, обладает прогнозируемой водействующей на собеседника силой. А

действенность речи — это важнейшая, если не основная, её функция. Не случай-

но русский лингвист Ф.Ф. Фортунатов писал о трех видах побуждений, харак-

терных для языка: вызвать у другого лица соответствующую мысль; повлиять на

волю другого лица; выразить, обнаружить особые чувствования, соединяющие гово

рящего с его мыслью.

Психологическая причина, объясняющая определенную легкость усвоения

тюркизмов русскоязычными, кроется в том, что эти единицы заполняют около

половины речевого пространства Уфы: на тюркских языках говорят рядом, на

них могут общаться не только друзья, но и члены семьи, на них ведутся радио- и

телепередачи, они подкрепляются письменными и устными текстами, зачастую

дублируя друг друга. Например, во время праздника город расцвечен лозунга-

ми типа «Добро пожаловать! — Рахим итегез!», на городском транспорте мож-

но увидеть двойные рекламные слоганы: «Пейте coca-cola — Эсегез coca-cola!», а

остановки объявляются на двух языках._Кроме того, в школах Башкортостана обя-

зательно изучается башкирский язык как государственный.

Особенно ярко «тюркские мотивы» проявляются в устной речи: неподготов-

ленной, зависящей от ситуации общения , характеров собеседников, от целей, кото-

рые они ставят перед собой.

Ученые-филологи Уфы (в частности, Башкирского государственного педаго-

гического университета им. М. Акмуллы) уже много лет подряд изучают живую

речь многонационального города. При этом особое внимание они обращают на

речевые действия, поступки общающихся. Эти речевые действия в науке приня-

то называть речевыми жанрами, так как они выполняются с определенными на-

мерениями и соответствуют принципам и правилам поведения, принятым в данном

обществе. К речевым жанрам можно, к примеру, отнести приветствие, извинение,

просьбу, наказ, совет, поздравление, проработку, ссору, разговор по душам, анекдот и пр. Речевой жанр — центральное звено общения, его основная единица, изучая которую можно узнать важнейшие тайны «человековедения»: место рождения и проживания коммуниканта, его социальный статус, психологический паспорт, возраст, профессию, намерения (выраженные и скрытые), культурный уровень, знание народных традиций и многое другое.

Ученые выделяют различные типы речевых жанров: одни из них воздействуют

на эмоции (жалоба, мольба, шутка), другие — на разум (сообщение, осуждение),

третьи — на волю (приказ, уговоры, просьба), четвертые — на физические рефлексы

(угроза, запугивание) и др. Кроме того, по стилю исполнения можно выделить

вежливые, не вполне вежливые и грубые речевые жанры.

Итак, в русских речевых жанрах, зафиксированных в Уфе, тюркизмы (чаще

всего второго рода) используются преднамеренно, с определенными целями и на

основе конвенциональности, т.е. договоренности. Главными задачами, поставлен-

ными говорящим, при этом можно считать речевое воздействие на слушателя, по-

буждение собеседника к осуществлению совместной деятельности или к отказу

от нее, изменение его эмоционального состояния.

Наиболее часто тюркизмы, по нашим наблюдениям, использовались в следую-

щих случаях.

Речевой жанр приветствия, благодарности, поздравления и пр. Эти рече-

вые действия можно охарактеризовать как разновидность «вертикального» (вы-

шестоящий — нижестоящий) и «горизонтального» (равный с равным) коммуника-

тивного поведения, причем в мусульман ской этнокультуре больше распространен первый вариант (например, при общении мужчины и женщины, руководителя и

подчиненного, старшего и младшего).

Использование тюркизмов русскоязычными усиливает контактоустанавливающую направленность высказывания, наглядно демонстрируя стратегию говорящего с помощью «слова-пароля» позиционировать себя не как «чужого», а как «своего».  

Мы с удовольствием произносим: «Байрам менян (с праздником), Фарид!»; «Салям, коллеги!»; «Зур рахмят (большое спасибо), Марфуга Нуриевна!».

Поддерживать контакт и доброжелательную тональность общения помогают уфимцам тюркские обращения: апай (тетя), няняй (бабушка), бабай (дед), ага(й) (брат), кызым (дочка), малай (мальчик); реплики айе (да), юк (нет), кит але

(что ты / иди ты)! К сожалению, иногда тюркизм может использоваться с намере-

нием прервать контакт: апайка, кызларки, кызымка (обозначения тюркоязычных

женщин + русский суффикс -к-).

Речевой жанр просьбы. Просьба — это такое речевое действие, которое за-

ставляет говорящего испытывать определенный психологический дискомфорт,

поскольку ставит его в зависимое положение от слушающего: ведь адресат речи

должен что-либо сделать не в свою пользу, чем-то поступиться, то есть здесь речь

идет о «вертикальном» коммуникативном поведении. Именно поэтому большинство

людей «просить» не любит (вспомним__совет, данный булгаковским Воландом

Маргарите: «Никогда ни у кого не просите...»). Даже за столом мы предпочитаем

выразить просьбу не прямо, а косвенно: не «Передайте, пожалуйста, соль», а «Можно соль?».

Тюркизм по-своему помогает разрешить данную проблему, увеличивая ком-

муникативные возможности говорящего. Так, в высказывании «Ой, акса (деньги) биряле (дай), а то я кошелек дома забыла!» говорящий, заменяя русские слова, намеренно выбирает особую «маскировочную» манеру речи. Такая тактика

позволяет русскоязычному адресату отказать в просьбе, сделав вид, что фраза

им не понята, и при этом просящий не «потеряет лицо». Если же адресат тюр-

коязычный, то просьба скорее всего будет выполнена, так как речевой жанр состав-

лен с учетом личностных характеристик слушающего, в нем усилена контактная

функция и даже просматриваются элементы «лести». Таким образом, тюркизм

как бы выполняет функцию своеобразного пароля, подчеркивая принадлежность

коммуникантов к одному кругу общения . С другой стороны, он «шифрует» объ-

ект просьбы, позволяя говорящему осуществлять необходимые для сохранения

коммуникативной «симметрии» речевые манипуляции.

Оценочные речевые жанры. Оценка — это мнение о ценности, уровне, значении

чего-либо. Использование тюркизмов в подобных речевых жанрах дает возмож-

ность говорящему расширить арсенал тактических приемов предпринимаемых

речевых действий. Так, включение заимствований в речевой жанр осуждения

позволяет либо «сгладить» тюркизмом негативную оценку, снизив инвективную

(бранную) силу высказывания, например: «Ну и корсак (живот) ты себе отрас-

тил!» или «Ну ты и хайван (скотина)!».

  Этот же прием способен также, напротив, «заострить» отрицательный момент: «Что

ты вырядилась, как апайка!»; «Ох и сынок у него, настоящий армай (хулиган)!»;

«Откуда такой бельмес (здесь: бестолочь) взялся?». Достаточно часто в оценочные

речевые жанры включаются тюркские прилагательные, наречия: «Смотри, какой

у этих туфель зур (высокий) каблук!»; (показывая на непрожаренный беляш):

«Это не вак-беляш, это же ак-беляш!»; «Цены каждый день поднимаются, прямо

аптраган (здесь: ужас)!».

В речевом жанре комплимента использование тюркизма позволяет пере-

вести стиль общения в ироническое русло, «замаскировать» похвалу, поскольку, как известно, в русской этнокультуре не принято хвалить ни себя, ни других. Жен-

щина: «Вот, купила себе новое платье».  

Подруга: «Ну, матур (красивое), очень даже матур!»; «Вот и славненько, вот и

айбатненько! (от айбат — хорошо)»; «Ты прямо-таки у нас сандугач (соловей), рас-

пелась как!».

В речевом жанре оправдания тюркизм также усиливает действенность

фразы: «А мне все это барыбер!»; «Почему чай плохо заварен?Так бит (ведь)

вода!»; «Да я же совсем не бельмин (не знаю)!».

Используются тюркизмы и в речевом жанре приказа, причем здесь наблюда-

ется двойная тактика: при обращении к билингву воздействующая сила фразы

«Кит! Кит але отсюда (уходи, убирайся)!» увеличивается, а при обращении к

русскоязычному — уменьшается.

Речевой жанр приглашения, если в нем задействован тюркизм, позволяет уси-

лить контактную функцию, разрядить напряженную ситуацию, создать доброжела-

тельный тон общения: «Киляле (пойдем) со мной в магазин!»; «Утыр, утыр (садись),

сейчас щай пить будем!»; «Ну, давай, аша (ешь), не стесняйся!».

Речевой жанр вопроса позволяет при использовании известных русскоязычным

конструкций типа «Кая барасын? (куда идешь?)» снизить фактор «любопытства»,

сгладить «невежливость» фразы.

Речевой акт ответа на какой-либо вопрос может выглядеть приблизительно

так: «Мин (я) согласен, син (ты) согласна!».

С помощью тюркизмов имеется возможность также выразить свои эмоции:

Вах! Ай, аллах! Шайтан тебя побери! Или же усилить угрозу, как в детской «стра-

шилке»: «Вот сейчас бабай придет и тебя заберет!».

Очень часто говорящий, используя речевые жанры с включением тюркизмов,

преследует дополнительную цель языковой игры, например: «[Стоя на останов-

ке автобуса]: «Сыук (холодно)!»; «Вон автобус киля!» Или: «А мы уже к Пасхе

кукайки (яйца) покрасили!». Подобные высказывания позволяют продемонстри-

ровать филологическую компетентность говорящего, его коммуникативные спо-

собности и творческий потенциал, то есть повысить его коммуникативный статус.

Ведь демонстрация своего «я» — один из важнейших стимулов человеческого

общения. Например, такое высказывание, услышанное в обувном магазине: «Подо-

зрение бар (есть), что здесь и кожа-то нешибко присутствует». А вот еще пример:

шутливое использование тюркизма житте (достаточно, хватит) позволяет уси-

лить комический эффект ситуации: при угощении за столом (наливают вино в

бокал) женщина произносит: «Житте!», одновременно жестом рукой показывая

«еще».

Внимание к звуковой стороне слова позволяет говорящему копировать ма-

неру речи нерусских, при этом субъект речи «развлекается», педалируя акцент

и добиваясь нужного ему эффекта. Так, нейтрализация согласных по признаку

глухость / звонкость дает возможность имитировать чувашскую речь, отсюда из-

вестная шутка: «– Наш Пелепей (Белебей) портовый корот (город). — Почему?

А там кърабли (грабли) делают!» Или анекдот, в котором, используя восточ-

ные интонации, изображается разговор на Пасху двух уфимских жителей, русского и

«тюрка»: «Ахмет, Христос воскрес! — Вай, маладэсс (молодец)!»

Пополняют фонд местных шуток и своеобразные макаронизмы типа: а) псев-

домифонимов — автоген-башка (Змей Горыныч), колотун бабай (Дед Мороз),

гуталин-малай (негр), кашмар-апа (баба-яга), ишак-матрас (зебра); б) шутливых

реплик: Мы уже отсабантуились! Откиливай отсюда! Сколько уже сагатов

(часов) натикало? Надо дувантить свой дуван. «Ты жива еще, моя нанайка? Жив

и я, салям, тебе салям!» в) эпитетов: аптраганистый, шайтанистый, кызымский

и пр....

Как отмечает немецкий лингвист Руди Келлер, «вариативность в области культуры не предоставлена, как в природе, на милость случая. Она возникает большей частью благодаря творческой способности человека, предвосхищающего отбор. А нужда, как известно, делает изобретательным. ... Говори так, чтобы быть социально успешным».